Wednesday, June 14, 2017

Какими взрослыми становятся жертвы психологического насилия/ When You've Experienced Childhood Emotional Abuse

Говорят, что «от детства никто не отделается невредимым» (“no one escapes childhood unscathed”). Однако подобные изречения могут иметь особый смысл для человека, который в детские годы подвергался психологическому (эмоциональному/моральному) насилию. Последствия могут быть далекоидущими, зачастую бросающими тень на нашу юность и взрослую жизнь. Большинство жертв эмоционального насилия в более зрелом возрасте сталкиваются с проблемами в самооценке и создании отношений с другими людьми. А некоторые бывшие жертвы такого насилия во взрослой жизни вынуждены бороться с психическими расстройствами.

Мы попросили участников нашего сообщества по поддержанию психического здоровья (mental health community) назвать одну вещь в их теперешней, взрослой жизни, которая коренится в эмоциональном насилии, перенесенном ими в детстве.

И вот что рассказали наши читатели:

(Я бы хотела, чтобы родители видели меня, как я есть... а не тем, кем я не стала).

«Я ненавижу конфликты, не выношу внезапных громких звуков, окриков и любые формы агрессии. Всё это мгновенно вызывает у меня реакцию “дерись или беги” [fight or flight]».

«Я не умею принимать комплименты. Когда кто-то говорит мне комплимент, я или бормочу неразборчивое “ммм, угу” или просто смущенно улыбаюсь. Только сейчас поняла, почему так. В детстве люди подмечали только мои ошибки, а не достижения. И теперь мне тяжело принимать комплименты».

«Я во всем и всегда – суперотличник. Мне до сих пор необходимо доказывать, что я чего-то стóю. Я одержим идеальным выполнением задачи или работы. А после этого – одержим самоедством по поводу того, что можно было бы сделать еще лучше. Меня чересчур волнует мнение других людей».

«У меня всегда такое чувство, будто я всё делаю не так… Меня трудно убедить в том, что я делаю что-либо хорошо».

«Я привыкла постоянно и за всё извиняться. Если кто-то не отвечает на мою смску, я уверена, что это потому, что я чем-то расстроила этого человека – и я извиняюсь. Если я чего-то прошу, и люди раздражаются – я извиняюсь. Всё превращается в ситуацию, когда виновница – я».


«Я, по сути, отшельник. Мой дом – моя крепость. Я страдаю пограничным расстройством личности [borderline personality disorder, BPD — расстройство личности, характеризующееся импульсивностью, низким самоконтролем, эмоциональной неустойчивостью, высокой тревожностью и сильным уровнем десоциализации] и пост-травматическим стрессовым расстройством [post-traumatic stress disorder, PTSD — ПТСР, тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций]. Трудно работать, заниматься в школе – даже просто участвовать в жизни, если каждый раз, как только пытаешься посвятить себя чему-то, – нестерпимо хочется выбежать через ближайший выход и отдышаться. Я постоянно боюсь всех вокруг».

«Я не умею доверять людям. Держу их на расстоянии. Никогда по-настоящему не подпускаю к моей жизни. Я не позволяю им знать о моих проблемах со здоровьем и психическом расстройстве. Если же я с кем-то делюсь – это бывает редко, и обычно это люди, которых я знаю много лет. Мне требуется долгое время, чтобы возникло доверие».
(Я отчаянно хочу кому-то доверять). 

«Нерешительность. Кажется, что каждый выбор, который я делаю – ошибочен, даже если я выбираю вариант, который мне все советуют... Я боюсь иметь детей – потому что не хочу “запутать” и “испортить” своего ребенка».

«Я избегаю высказывать что-либо, с чем другие могут не согласиться. Таким образом я никогда не бываю сам собой. В любой ситуации я надеваю маску полной нейтральности, потому что боюсь, что иначе кто-то будет негативно настроен против меня».

«Я постоянно в оборонительной позиции, что со стороны выглядит как холодность или недоброжелательность. Еще я “играю”, распространяя вокруг массу негативности – думаю, это мой барьер, чтобы меня не обидели, не задели».
(Я ненавидела моё детство)

«У меня трудности с приятием любых проявлений любви, потому что, когда я росла, проявление любви всегда влекло за собой дополнительные условия или использовалось как инструмент для манипуляций. Я не верю, что другие способны полюбить меня безусловно, поэтому я прячу какие-то стороны моей личности, никогда не позволяя себе испытать ту уязвимость, ранимость, которую влечет за собой любовь».

«Я испытываю потребность угождать всем, кого считаю “авторитетом” – поэтому мне нелегко добиться, чтобы удовлетворялись мои собственные потребности. Я слишком усердно стремлюсь к совершенству, которого не существует, – и в итоге расслабляюсь, когда слишком многое не отвечает высоким стандартам».

«Я замечаю, что склонен объяснять, оправдывать каждый свой шаг. Я объясняю, почему я купил то-то и то-то, почему сделал то, что сделал, и т.п. Я чувствую, что людям кажется, будто я им лгу – поэтому я обязан давать им подробные объяснения. Еще есть чувство, что скажи я кому-нибудь “нет”, и они меня возненавидят. И поэтому, даже если это причиняет неудобства мне самому, я всегда говорю “да”».

«Я избегаю обращаться за помощью, потому что я никому не доверяю. Я уверена, что если кто-то предложит мне помощь – то потом обязательно попросит что-то взамен. У меня есть приятели, но лучшего друга нет. Я держу людей на расстоянии. Моя “стена” автоматически блокирует любого».

«У меня проблемы с привязанностью, доверием, а еще я параноидально боюсь, что все меня бросят. В основном это следствия моего пограничного расстройства личности [borderline personality disorder, BPD — характеризуется импульсивностью, низким самоконтролем, эмоциональной неустойчивостью, высокой тревожностью и сильным уровнем десоциализации]. Эти проблемы подстегнул и мой неожиданный развод».

«Я крайне стеснительна на людях, мне всегда трудно заявить о праве выразить мнение о чем-либо. Я уверена, что никто не захочет меня слушать».


«Я не допущу, чтобы кто-то увидел “плохую” сторону моей личности».

«Я уверен, что недостаточно хорош, недостаточно умен. В детстве мне постоянно так говорили... Я поступил в университет, чтобы доказать себе, что умен. Но в глубине души, как отрава, остается напоминание: ты недостаточно хорош, недостаточно умен».

«Всё моё детство – постоянное эмоциональное насилие. Мне невероятно трудно согласиться с тем, что в моей жизни есть люди, которые по-настоящему обо мне заботятся, которым я важен. Вот это самое страшное. Я сам себя считаю ничтожеством – так с какой стати обо мне станет беспокоиться кто-то другой?»

«Мне трудно смотреть в глаза людям. Когда я с кем-то разговариваю, то постоянно гляжу в сторону. Я очень легко пугаюсь, и мне требуется немало времени, чтобы дождаться, пока успокоится сердцебиение».

«У меня крупные проблемы, связанные с тревожностью и депрессивным состоянием, из-за моего детства. Самое сложное – то, что я не способен нормально общаться; не знаю, как выражать мои чувства в разговоре с другими людьми, – потому что я привык просто скрывать свои чувства; мне не позволяли рассказывать о своих переживаниях. В напряженных ситуациях меня начинает тошнить, мне неуютно, уровень тревожности зашкаливает. Несомненно, от детства у меня осталось много психологических шрамов; это побороть труднее всего».

«Я никогда, никогда не сопротивляюсь. Я могу изгнать неприятных или опасных людей из моей жизни при помощи хороших друзей и специалистов. Но едва возникает реальный конфликт, в котором кто-то меня атакует... я полностью закрываюсь. Я безропотно позволяю всему, что они говорят, выливаться на мою голову – пока атакующая сторона сама не истощит свои силы. В юности именно так мне и приходилось поступать. Сопротивляться, отвечать – было гораздо хуже. Я приучился давать нападающему вволю выкричаться на меня».

«Я во всём виню себя. Мне постоянно приходится сдерживать желание саму себя излупить. Я также все время борюсь с чувством, что я недостаточно хороша. Поэтому всё – школа, свидания, поиск работы – дается мне очень тяжело».

«Я по-настоящему не знаю, ктó я или чтó я действительно думаю. Практически всё, сказанное мной, кажется мне ложью, которую я сфабриковал именно по этой причине. У меня серьезные проблемы с попытками определить, чтó я чувствую».

«Было несколько проблем. Но главная – резкости и нападки в соц-сетях. Это длилось годами. Я публиковал противоречивые и злобные статусы, просто из-за бушевавшего внутри меня гнева. У меня сохранились смски к другу, в которых я описывал состояние этой тревожащей ярости в моей груди. Психологическое насилие, от сверстников в школе до членов семьи, сильно тебя калечит. В итоге я нашел психотерапевта, который сумел мне помочь. Но я прошел долгий путь».

источник: Things You Do as an Adult When You've Experienced Childhood Emotional Abuse

* * *
Ребенок, подвергаемый психологическому насилию, иногда чувствует себя в собственном доме словно призрак. Он ходит по коридорам, общается (как умеет) с людьми в этом доме... но чувствует, что на самом деле его никто не замечает.
Или не видит.
Или не понимает.
Или не любит.

Вне дома люди этого ребенка видят. И снаружи все эти соседи, друзья семьи, родственники и школьные учителя – все видят блестящее семейство, образец ячейки общества, все уверены, что дети в этом семействе – любимы и окружены заботой.
Но когда закрыты двери и шторы, родители становятся самими собой – и ребенок исчезает.
Он чувствует себя таким одиноким и никому не нужным.
Дом должен быть местом для любви, радости, игр, утешения и заботы. Но для эмоционально заброшенного (emotionally neglected) ребенка дом – это место, где тебя не видят и не слышат.

А родители замечают твое присутствие только тогда, когда им от тебя что-то нужно.

Склонные к психологическому насилию родители – это вовсе необязательно шумные, яростные буффоны или вопящие карикатуры. Некоторые издеваются над своими детьми посредством полного их игнорирования.

отрывки, источник
(Я бы хотела, чтобы родители сказали мне "Я тебя люблю"... Не помню, чтобы они хоть раз это говорили!)
* * *
На протяжении десяти лет я подвергалась психологическому насилию.
Впервые в жизни я сейчас ощущаю насилие не внешних сил, а только мыслей, всё еще проплывающих в моей голове. Странно, что никто другой ежедневно не принижает и не критикует меня – и я обнаруживаю, что мне этого снова хотелось бы. Как бы странно это ни звучало.

Вырвавшись из-под спуда насилия, я думала, что стану легче, счастливее, более владеющей собственной судьбой. Но на деле не всегда так. Насилие всё еще тут, со мной. Сказанные слова плавают в голове и продолжают сводить с ума. Несмотря на то, что у меня теперь есть прекрасный бойфренд, который ежедневно говорит мне, какая я хорошая, красивая, как он меня любит – я все равно не могу стряхнуть ощущение того, что я недостаточно хороша.
Годами у себя дома я слышала такие фразы:
«Не удивительно, что у тебя нет друзей».
«Ты чокнутая».
«Да кто тебя замуж возьмет?»
«Твое место в психушке».
«Ты ведешь себя, как двухлетний ребенок».
«Ты испорченная стерва».
«Ты шлюха».
«Ты эгоистка. Тебя ничего не заботит. Лентяйка».

Худшее в психологическом домашнем насилии – это то, что тебе никто не верит. Члены моей семьи вели себя с остальными людьми так мило и добродушно, что я выглядела лгуньей. В школе друзья считали, что проблема – во мне, и что мои родные просто обо мне беспокоятся.

Сказанные ими слова до сих пор звучат во мне. Чувства никчемности, стыда, печаль и боль – всё это живо. Не знаю, исчезнут ли они когда-нибудь, но я очень на это надеюсь. Надеюсь, я всё переживу и смогу быть счастливой. Может быть, я всё же должна простить моих родных, – но я не знаю, как.

отрывки, источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

В качестве иллюстраций - открытки проекта PostSecret

Saturday, April 29, 2017

Чья цитата? / Who Really Said That?

Автор: Кори Робин (Corey Robin) – профессор политологии в Бруклинском колледже Городского университета Нью-Йорка и учебного центра CUNY

Однажды в прошлом семестре я пожаловался моей жене Лоре на мелкую ссору у нас на кафедре. Подробностей не помню, спор был глупый, но он меня очень задел. Разъедал изнутри (ссоры в научной среде столь же часты, как сноски/ подстрочные примечания, и относиться к ним следует спокойнее).
Выслушав меня и выразив необходимое сочувствие, Лора сказала: «С кризисом способен справиться каждый дурак; повседневная жизнь – вот что нас изматывает».
Я озадаченно посмотрел на нее. «Чехов», — добавила она.
На смену озадаченности пришло удивление. «Чехов», — кивнул я. Удивление сменилось недоверием: «Чехов?»

И мы сделали то, что делают многие супруги на грани спора: погуглили. И действительно, в сети была куча результатов; и большинство ссылок на самом деле приписывают эту фразу Чехову. Но где именно он это сказал? Ни в одном результате поиска (по крайней мере, среди найденных нами), не было ссылки на пьесу, рассказ, письмо, дневниковую запись, в которых бы Чехов или кто-либо из его персонажей произнесли эту фразу.

Я решил порыскать еще. Но потом остановил себя. Я понял, что со мной такое уже бывало. Я был в мире WAS (The Wrongly Attributed Statement), в сфере изречений неверно приписываемого авторства.

Фальшивые цитаты (Wrongly Attributed Statement, изречения, ошибочно приписываемые кому-то из известных людей) — феномен, с которым я сталкиваюсь слишком часто. Впервые это случилось со мной в 2000 году, когда я писал статью для журнала Lingua Franca и пытался найти источник остроты Черчилля: «У того, кто в 20 лет не социалист, нет сердца; у того, кто в 30 лет не консерватор, нет мозгов». Однако все найденные ссылки на цитату приводили меня к новой ссылке. «А» ссылался на «Б». Я находил «Б», но выяснял только, что «Б» ссылается на «В», который цитирует «Г». А «Г» ссылался на «А». Сборники цитат ссылались на другие сборники с цитатами. Я размещал онлайн запросы, но ученые либо не знали ответа, либо утверждали, что это сказал кто-то другой. Любимыми кандидатами были Бриан (Briand) и Клемансо (Clemenceau), но когда я начал искать среди их изречений, то угодил в ту же кроличью нору цитат. Отчаявшись, я позвонил редактору составленного Джоном Бартлеттом (John Bartlett, 1820-1905) справочника Familiar Quotations («Знакомые цитаты»); кажется, то был Джастин Каплан (Justin Kaplan, 1925-2014). Он сказал мне, что Черчилль не мог быть автором этой фразы. Для меня этого было достаточно. Что еще я мог сделать?

Ложно-приписываемые цитаты — это не вещь, это ощущение. Некая цитата годами плавает у вас в голове в сумраке уединения. Однажды вы решаете использовать ее в книге или статье. Вы разыскиваете эту цитату, чтобы привести дословно и сослаться на первоисточник. Однако находите вы множество вариантов и ни единого правдоподобного источника. Вы продолжаете поиск, но обнаруживаете, что никто никогда такого не говорил (по крайней мере, никто из знаменитостей). Вы ищете дальше, хотя бы для того только, чтобы как-то компенсировать уже потраченное время. Если повезет, в конце концов вы отыщете того, кто это сказал – как правило, человека, о котором никогда не слыхали. А чаще всего выясняется, что этой фразу и вовсе никто не произносил.

Фальшивые цитаты разочаровывают вдвойне, поскольку всегда слишком поздно выясняется, что вы попали на ложный след. Причина тут в том, что такие цитаты изменчивы и легко приспосабливаемы, совсем как обычная простуда. Вначале трудно понять, простужены вы или нет, и во что простуда выльется – в один неприятный день или в неделю постельного режима — и то же самое бывает в первое мгновение, когда сталкиваешься с ложной цитатой. Вы задаетесь вопросом: будет ли это минутный поиск или тщательное расследование длиною в месяц, работа на час или труд без конца?

Существует три основные вида ложно-приписываемых цитат.
WAS (Wrongly Attributed Statements) I — это адаптация или комбинирование одного или более высказываний одного или более людей, которые могут быть или не быть знаменитыми.
WAS II — это высказывание малоизвестного человека, приписываемое другому человеку, причем неизменно более знаменитому.
WAS III — это фраза, которой никогда не произносил никто (из всех, кого мы знаем). Этот вид не следует путать с анонимными высказываниями, которые можно найти в сборнике Бартлетта. WAS III — это суждение метафизически неопределенного статуса (острота, которой не было), зависшее где-то между воздухом и эфиром, цитируемое, но никому не приписываемое (по крайней мере, достоверно), даже Анониму.

Несмотря на всё вызываемое ими раздражение, WAS I и WAS II хотя бы обещают удовлетворение. Заранее ничего не знаешь, но в какой-то момент можешь установить, что Х никогда такого не говорил, и что, возможно, это говорил Y. Или что Х и Y говорили нечто схожее по смыслу, чем и объясняется само возникновение ложно-приписываемой цитаты.

Возьмем следующую ложно-приписываемую цитату: «Единственное, что нужно для триумфа зла, — это чтобы хорошие люди ничего не делали». ("The only thing necessary for the triumph of evil is that good men do nothing.")
Ежечасно в Twitter'е (время суток неважно) кто-нибудь размещает эту фразу и приписывает её Эдмунду Берку (Edmund Burke, 1729–1797).
Если вы захотите её процитировать, то после некоторых розысков обнаружите, что Берк в своем памфлете «Мысли о причине нынешнего недовольства» (Thoughts on the Cause of the Present Discontents) писал:
«Когда объединяются плохие люди, хорошим тоже следует объединяться; в противном случае они падут один за другим, сделавшись не вызывающими жалости жертвами низменной борьбы». ("When bad men combine, the good must associate; else they will fall, one by one, an unpitied sacrifice in a contemptible struggle.")
Вы выясните также, что Джон Стюарт Милль (John Stuart Mill, 1806 – 1873) в его выступлении в Сент-Эндрюсском университете, сказал:
«Для достижения своих целей плохим людям достаточно лишь, чтобы хорошие люди просто смотрели и ничего не делали». ("Bad men need nothing more to compass their ends, than that good men should look on and do nothing.")
Чего вы не найдете, так это фразы Берка: «Единственное, что нужно для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали».
После многочасового поиска это принесет хотя бы некоторое удовлетворение.

Или вот это: «Конец войны виден только мертвым». ("Only the dead have seen the end of war.").
Так сказал Платон, — если верить генералу МакАртуру, Имперскому военному музею, а также [исторической военной кинодраме] «Падение „Черного ястреба“» Ридли Скотта. После некоторых изысканий вы выясните, что Платон этого никогда не говорил. А вот Джордж Сантаяна (George Santayana, 1863–1952) говорил. В своих «Английских монологах» (Soliloquies in England). (Похоже, нашей культурной индустрии следовало бы ввести проверку фактов).

Но это не единственная радость, извлекаемая из WAS I и WAS II. Есть еще наслаждение страданиями других, с которым вы понаблюдаете, как кто-то лезет в ту самую кроличью нору, из коей вы только что выбрались. Когда я рассказал читателям блога Crooked Timber, куда я иногда пописываю, о моих приключениях с цитатой Черчилля, несколько комментаторов стали клятвенно заверять, что это изречение на самом деле принадлежит Франсуа Гизо (François Guizot, 1787–1874); французский историк, критик, политический и государственный деятель). Улыбаясь и вздыхая, я попросил указать первоисточник. Мне прислали массу интернет-ссылок, но ни одна не вела к тексту со словами самого Гизо.

Не так давно я рассказал читателям моего блога, что Эдмунд Берк никогда не произносил фразы о хороших людях, которые бездействуют. На следующий день один из комментаторов взорвался: «Любой, кто прочитал „Размышления о революции во Франции“ (Reflections on the Revolution in France) скажет вам, что он, Берк, ГОВОРИЛ это».
Когда кто-то возразил, что [автор справочника цитат] Джон Бартлетт доказывает противное, первый комментатор пошел «ва-банк»: «Пожалуйста, прочтите „Размышления“, тогда и поговорим». Несколько читателей снова ему возразили, и, поскольку больше мы этого комментатора не слышали, могу предположить, что он последовал своему совету и укрылся в кусты позора.

WAS III удовлетворяют в гораздо меньшей степени: это высказывания, которых никогда не произносили известные нам люди. Эти ложно-приписываемые цитаты оставляют вас в волнениях и сомнениях.
Я по сей день не знаю, как возникло высказывание о 20-летних либералах и 30-летних консерваторах, а также кто произнес фразу об изматывающей повседневности (если её вообще произносили).
Насколько мне известно, может существовать гниющий в каком-нибудь забытом архиве туманный текст, в котором Черчилль выпаливает свою остроту, или Чехов бормочет о своем прозрении. Когда речь идет о WAS III, нет ничего прочно устоявшегося.

Но WAS III попросту указывает на еще бóльшую неопределенность, зависшую над WAS I и WAS II.
Разумеется, я могу с высокой степенью уверенности утверждать, что Эдмунд Берк в своих «Размышлениях» никогда не писал: «Единственное, что необходимо для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали». Но я не читал всего Берка. Как я могу быть уверен, что он не говорил или не писал этого где-нибудь еще? Не читал я всех текстов Платона и Чехова, а также всех рассказов о Берке, Черчилле и Чехове. Может быть, я могу положиться на цифровые архивы, но можно ли быть уверенным, что они полные и окончательные? Чаще всего я вынужден рассчитывать на авторитет специалистов. Но даже с их помощью доказать обратное трудно.

Ложно-приписываемые цитаты заставляют осознать, каким полем битвы может оказаться цитирование. С одной стороны, люди взывают к власти великих и праведных, чтобы добавить веса своим излюбленным выражениям. С другой стороны, педанты вроде меня, дабы сбросить этот вес, полагаются на авторитет величия и праведности другого рода.
У первых есть свои вебсайты, а у меня свои (лучший сайт — «Сыщик цитат»/ Quote Investigator, который ведет Гарсон О’Тул [Garson O'Toole, литературный псевдоним доктора наук из Йельского университета]; «Йельская книга цитат» (Yale Book of Quotations), написанная Фредом Шапиро (Fred Shapiro) — наиболее полный и надежный печатный источник, в котором в полной мере использованы онлайн-ресурсы). Цитирование — это битва опыта и знаний, в которой люди как бы ученые выступают против людей как бы неученых, но она демонстрирует, насколько все мы зависим от авторитета людей, которые, мы думаем и надеемся, знают лучше.

Неудивительно, что цитирование превратилось в поле боя авторитетов. С тех пор как дьявол процитировал Священное Писание, цитаты от знающих являются территорией борьбы. (Спросите у любого марксиста). Но интересен неожиданный поворот: зачастую признаком высшей чувствительности считается небрежное цитирование, а не точное воспроизведение цитаты.

Задолго до того, как Ли Сигель (Lee Siegel, писатель и критик) превратил его в синоним жалкого и своекорыстного троллинга, термин «спреццатура» (sprezzatura; нарочитая небрежность, ит.) был известен как искусство непринужденной, естественной речи или действий.
Мой друг Джефф Шоулсона (Jeff Shoulson), профессор из университета в Коннектикуте, говорит, что в эпоху Возрождения люди с положением приправляли свои высказывания толикой неверных цитат знаменитых писателей – просто чтобы выглядело так, будто они не сверялись с источником накануне вечером.
В качестве аристократической версии помятой элегантности из рекламы одежды, нарочитая небрежность-«спреццатура» была призвана передавать грацию и изящество, достигаемые без усилий, — противоположность унылому усердию и зубрежке высшей школы.
Я давно подозревал, что Лайонел Триллинг [Lionel Trilling, 1905-1975; литературный критик, эссеист, преподаватель] стремился именно к такой «спреццатуре», когда в начале эссе «Либеральное воображение» (The Liberal Imagination) писал: «Гёте где-то говорит, что такой вещи как либеральная идея не существует, есть лишь либеральные настроения» ("Goethe says somewhere that there is no such thing as a liberal idea, that there are only liberal sentiments."). В поисках источника см. №№216 и 217 его «Максим и размышлений». И – да, я посмотрел.

Именно такого рода манерность, – а также ссылки на авторитеты – привели меня к тому, что с годами я стал более благожелателен к ложно-приписываемым цитатам. Я больше не считаю их надоедливыми или отчаянными взываниями к авторитетам. Теперь я вижу в этом своеобразную демократическую поэзию, гениальность, излучаемую массами. Мы признаем пользу краудсорсинга [crowdsourcing; привлечение к рабочему процессу неквалифицированных работников-добровольцев; расходы на содержание таких сотрудников сведены к минимуму]. Так почему не признать красоту краудрайтинга (crowdwriting), коллективного сочинительства? Кто-нибудь известный произносит нечто замечательное: «Когда дурные люди объединяются, хорошие должны взаимодействовать» ("When bad men combine, the good must associate"), — а какой-то позабытый острослов (или острословы), методом проб и ошибок, переделывает эту фразу в нечто еще более изысканное: «Единственное, что необходимо для триумфа зла, — чтобы хорошие люди бездействовали».

Хорошо, что мы помним подделку, а не оригинал. Подделка лучше — и это мы её создали.

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

upd - по следам статьи

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...